Ночь. Бессонница. Мое естество
принимает "на грудь" — это вместо того,
чтобы приняв, наконец, статус-кво,
радостно восклицать: "Ого!"

Мысли путаются, представляя собою смесь
ордоксальной доктрины и "Критики чистого разума",
"Carpe diem" Горация, присного "Здесь
и сейчас" — гештальт-терапия, порой, заразна...

Сомневаюсь в успехе, однако: польза
от нее не всегда, говорят, очевидна —
ибо очень трудно заставить ползать
летать рожденного гражданина...

Надо что-то придумать, чтобы принять
эту действительность — со всеми ее потрохами,—
как некую данность, чтоб ощущать на ять,
радостно улыбаться, вспоминая о хаме,

быть толерантным, политкорректным,
ко всем относиться с любовью, по-братски,
а не требовать сразу себе карету —
стать, наконец, Молчалиным, а не Чацким!

Ох, нелегкая это работа —
бормотать "как я счастлив" на ужин, обед и завтрак,
чтоб однажды ворваться в прекрасное светлое завтра,
бесконечно сияя счастливой улыбкою идиота.